Один день из жизни сержанта Павлова

В памяти старшего поколения нашей большой семьи Радечко – Панич - Павловых- Кутузовых - Кузнецовых  хранятся и трогательные истории любви и самопожертвования, и рассказы о преодолённых на пути к заветной цели преградах. Но меня всегда привлекало иное: героическое прошлое моих предков, их фронтовая судьба, воспоминания о нелёгких испытаниях в годы войны.

Среди моих родных, прошедших войну, есть три брата  – Александр, Иван и Михаил Павловы, двоюродные братья моего прадеда Александра. Они  были призваны в ряды вооружённых сил из Ленинграда и воевали в разных родах войск, один  служил  на Черноморском флоте, двое  в пехоте на Ленинградском фронте.

Больше всего сведений сохранилось о Михаиле, единственном из трех братьев, вернувшемся с войны. Меньше всех – об Иване, который погиб на Ленинградском фронте во время прорыва блокады.

 Михаил был самым младшим и на фронт попал позже своих братьев. Война застала его в Ленинграде, где он работал в 40-м строительном тресте. В 1941 году Михаил был призван в армию и  сразу получил направление на Ленинградский фронт.

В один из   июньских  дней    1944 года  во время Выборгской наступательной операции, в результате которой советские войска разгромили врага на Карельском перешейке и освободили  северную часть Ленинградской области, его подразделение должно было форсировать озеро Вуокса, противоположный берег которого был захвачен фашистами.

Сначала необходимо было взять остров посреди озера, и  лишь затем переправляться на другой берег. Как Михаил Владимирович вспоминал позже, это был один из самых ужасных дней в его жизни. Лодки швыряло на волнах, словно щепки, люди в них не могли ничего сделать: они лежали, прижавшись ко дну, боясь поднять голову под шквальным огнем пулеметов противника. Минометы батареи поддержки обстреливали вражеские позиции, не давая врагу вести прицельный огонь по советским солдатам, на середине озера беззащитным, словно слепые котята. Противник быстро засек расположение батареи и обрушил на неё всю свою мощь.

Сержант Павлов находился вместе с командиром батареи - капитаном  Мокавозом -  в передовых частях, когда связь с миномётчиками внезапно прервалась. Связисты должны были наладить ее. Михаил двинулся им навстречу. Добежав до места обрыва провода, сержант Павлов соединил его, связался с командиром батареи. Но связи с огневой позицией по-прежнему не было. Михаил побежал дальше. Обнаружил еще один обрыв провода, а рядом – лежащего раненого связиста, истекающего кровью. Тот сообщил, что вести огонь на батарее некому. Много раненых, убитых. Перевязав бойца, сержант Павлов первым делом разыскал санитаров и поручил связиста им. Его унесли. Тогда Михаил связался с командиром и рассказал ему об обстановке на огневой позиции. Капитан Мокавоз приказал срочно добраться туда. Прибыв на место, Михаил увидел санитарную машину, вывозящую тяжелораненых. Все, кто еще мог стоять на ногах, оставались на батарее, чтобы вести огонь. Когда им стало трудно подносить мины, сержант Павлов поставил рядом на открытой местности три миномета и продолжил обстрел позиций противника в одиночку, не обращая внимания на разрывы снарядов вокруг. Когда стволы перегревались, он бежал во второй взвод и продолжал оттуда обстреливать врага. Михаил чуть не расстался с жизнью: снаряд, выпущенный  противником, разорвался буквально в нескольких  метрах от него, разбив один из минометов. Михаил успел спрыгнуть в траншею, только это и спасло его. В том бою счастье было на его стороне.

…За первые сутки боев батарея капитана Мокавоза выпустила по противнику 4000 мин. На вторые сутки сопротивление  на острове было сломлено, и советские войска  переправились на другой берег…

Вспоминает Михаил Владимирович Павлов: «Приходилось вести огонь по врагу из разных видов оружия: из орудий, минометов, пулеметов, противотанкового ружья. Был я даже снайпером. Подолгу лежал в снегу, выслеживал врага и уничтожал его. Но и сам всегда был под прицелом у противника. Малейшая оплошность грозила бедой. На моем личном счету 17 убитых врагов». Это фрагмент оставленных им незадолго до смерти воспоминаний, скупых и немногословных, поскольку Михаил Владимирович был человеком скромным и не любил рассказывать о себе.

Не вошли в эти официальные воспоминания ни рассказ о том, как весь день пролежал на бруствере окопа первый  сраженный его снайперским выстрелом немец и балтийский ветер трепал его светлые «мальчишечьи» волосы. Ни то, как он долго не докладывал об одном немецком «старике» лет 50-ти, подвозившим «белокурым бестиям» еду, пока случайно появившийся на передовой командир батареи не поразил телегу и «старика» с первого выстрела: местность-то была пристреляна. Ни жалость к этим поверженным врагам, которая мучила много лет спустя, уже после войны. Ни то, как он, шатающийся от голода и еле стоявший на ногах мальчишка, был спасен для грядущих боев: по призыву «купца» с передовой: «Есть ли добровольцы служить в пехоте?» он, приняв решение, сделал шаг вперед, хотя понимал, что пехоте на передовой тяжелее всех. И как вели их до места дислокации, постоянно обманывая, что осталось чуть-чуть, буквально два шага, и  совершили невозможное – довели, вопреки тому  что в любой момент «воины» могли от голода и усталости упасть в снег и заснуть вечным сном. А потом оказалось, что шагнувшие тогда вперёд солдаты попали не в пехоту, а на минометную батарею. Просто, обманув их, выбрали лучших…

Михаил Владимирович единственный из трёх братьев Павловых вернулся с войны. Неслучайно брал его с собой на передовую командир батареи Мокавоз, да и старшим в своё отсутствие назначал именно его, хотя были на батарее и лейтенанты, и старшие лейтенанты: ценил в сержанте Павлове ловкость и недаром считал везучим. За всю войну Михаил ни разу не был ранен. Спустя десять лет после победы его нашла медаль «За отвагу».

Его больше нет с нами. Умирая от рака, он вырывался из омута боли в сонные грезы, где продолжал сражаться: «А я до сих пор все воюю во сне...»