Одинокий Мастер

Осень. Темнота. Сырость. Темная улица на окраине Санкт-Петербурга, освещаемая только редкими, дающими тусклый свет фонарями. В этот час она пустынна, лишь три фигуры видны вдалеке да слышно, как дребезжит старенький трамвай. Кажется, что здесь замерло время.

Медленными шагами идут они через пустоту, тихо беседуют. Это муж с женой и их сын, ему лет пять. В этом районе они не случайно, хотя ехать из центра в «хрущевскую архитектуру» не хотели, но пришлось – их пригласили на день рождения к друзьям. И вот теперь идут они сквозь бедность окраин к цели, ради которой прибыли.

Долгая улица. Запутанный двор. Помойки. Одинаковые дома. Вот, наконец, нужный подъезд. Звонят в домофон.

Долго никто не подходит, минуты две или три. Наконец, голос через музыку и смех:

- Кто?

- Свои!

Веселье в полном разгаре. Подвыпившие люди шумят, поют, шутят, танцуют. Светло, уютно - тесно, но уютно. Сложно себе представить, что в таких сонных спальных районах может быть настоящий праздник…

Прошло время, гости разошлись. И вот, как это часто бывает, веселье кончилось, в квартире из гостей осталась только семья, с которой я начал свой рассказ. Пошли разговоры о жизни, о детях, о проблемах. Постепенно накатила грусть.

Вдруг за стенкой что-то загрохотало, зашумело. Потом заработал не то пылесос, не то стиральная машина, только очень громко.

- Что это?

- А, это наш сосед. Совсем одурел! Ночь уже, а ему хоть бы что! Мастерская там у него!!! Понимаешь?! Людям спать пора, а из него творчество «прет»!!!

- Не понял, а что он делает?

- Да черт его знает. Деревяшки точит какие-то, режет. Баран!

- И часто он ночью шумит?

 Мальчик играл на маленькой флейте. Взрослые называли ее пентатонической. До большой флейты, говорили они, рука должна еще дорасти. В этом концерте ему нужно было сыграть совсем простую мелодию. Он мог сделать это с закрытыми глазами. Пальцы сами находили все дырочки. Зачем все репетировать да репетировать? Ну ладно, надо так надо… Теперь жди ещё, когда придет твой черед… А пока не пришел он, этот «черед», можно заняться исследованием. Один зал не похож на другой. Колонны, лепнина на потолках… Ну и огромный же этот особняк! Вот лестница – красивая, с вазами. И стены расписаны, как будто ты в саду. Или – на набережной. Вот два сфинкса. Нарисованы. Ага, молчите? Не загадываете своих смертельных загадок?  Вот – зеркальный зал. Сколько зеркал! И каких огромных! Вот камин, белый-белый! Интересно, есть ли в нем дымоход? Может, оттуда вылезет трубочист?

- Ладно, ладно, не буду шуметь! Уйду, уйду. Вы меня позовите только, когда придет этот «черед».

Еще зал. Какой темный! Тоже камин тут. Только какой-то страшный, с черной чугунной оградкой.

А здесь – ой, галерея! И какие-то кони на потолке, и люди… Колесницы… А тут – ящик… Красивый! Башенки на нем. Может, это театр там, внутри? Раскроются ставенки, и – куклы. А если нажать вот на эту педальку?

- А вот этого, брат, делать не надо.

Ой, дядька какой-то. Бородатый. Старик. Хромает.

- Я думал, тут театр кукольный, может.

- Это не театр. Тут, брат… ну, может, и театр, только другой… Отойди-ка.

Дядька открыл створки, на них – с изнанки – ангелы будто поют. Нарисованы. А внутри – трубочки деревянные. Посветлее – потемнее. Потолще – потоньше. Под ними клавиши. Как на фортепиано. Дядька клавишу нажмет – звук глубокий, бархатный. Слушает. Потом что-то с трубочкой сделает – опять слушает.

- А чего ты слушаешь эти трубочки?

- Да как поют, брат, – дядька полез куда-то вниз, подкрутил там, постучал. Опять послушал. И трубочки пели – как отвечали ему. Одна… Другая…

- Ну вот, брат, все в порядке, настроил. Ты на репетицию сюда пришел?

- На репетицию.

- Хочешь сыграть?

- Нет, я боюсь… А почему клавиши деревянные?  Не белые?

- Так мне захотелось. А что – непривычно?

- Ну… Они какие-то очень живые… Как деревья в лесу.

- Живые, да…

Перестала звучать флейта, потребовалось везти ее к мастеру.

- Да, привезите мне ее домой, а то у меня ноги болят, трудно выходить самому.

Улица среди хрущевок, редкие фонари. Время тут как будто остановилось: старый дребезжащий трамвай, скучные дома, маленькие магазинчики…

Такое ощущение, что были мы уже тут. Давно…

Идем по запутанным дворам, мимо мусорных баков. Долго тянется время. Наконец нашли нужный подъезд, снова странно знакомый. Звоним в домофон.

Поднялись на лифте. Лестничная площадка… А, да тут ведь жили наши знакомые, мы к ним в гости ходили… Теперь они переехали… Кто-то тогда за стеной стучал…

За обшарпанной дверью и сейчас слышался стукоток молотка. Дверь открыли не сразу..

Маленькая квартирка. Потрёпанные, отставшие от стены обои. Кое-где их вообще нет. Грязь. Пыль. Сразу слева над головой велосипед подвешен, а справа пыльные полки с кусками бревен. На срезах написано: «груша. 1997», «яблоня. 1990», «клен. 2001», «вишня …», «сосна», «ель».

- На кухню проходите, я сейчас, доделаю только.

Где она, эта кухня? Разве место кухне в этом хламе?

- Ну, здравствуйте. Давайте вашу флейту.

Ой, да это тот дядька! Узнает меня? Нет, не узнал. Флейту взял. Унес. Не сломал бы только. Стучит чего-то. Посмотреть?

- Не ходи никуда, - строго говорит отец,- сиди тут.

- Да пусть пойдет посмотрит, - говорит дядька из комнаты. - Не споткнись только, под ноги смотри.

Я смотрю. Смотрю, какая у него квартира – не квартира, а мастерская. А он, значит, - Мастер.

-Этот станок для чего? А этот, маленький? А обоев почему нет? А стружки почему вы не подметаете? А баночки эти с чем? Вы тут живете? А где вы спите?

- Любопытный ты, брат! Пойдем, покажу.

В другой комнате тесно, не пройти. Диван, полки с книгами до потолка, детская кровать (ага, у него и ребенок есть!), и – и! - такой же театр, как тогда, с трубочками, дверки резные.

А вот еще один, побольше. А на столе совсем маленький стоит. Как игрушечный домик, как башенка, но с клавишами.

- Это, брат, органы.

- Вы их сами делаете?! – Это отец подошел, ему тоже интересно стало, - разве такое возможно?

- Почему нет, руки человеческие все могут!

- А чертежи? Где вы их берёте?

- Нигде, из головы.    

- Но это же невозможно!

- Почему? Я вот на картины старинные смотрю, вижу там орган и представляю, как он может звучать, что у него внутри, как устроен… Вот этот, маленький – ручной. Я для музыкальной школы сделал. А вот этот для церкви лютеранской, что под Выборгом, заказали. А это вот алтарь, тоже для нее. Церковь восстанавливают. Орган мне заказали, а алтарь никак не могли придумать, какой он должен быть, а их главный приехал, на орган мой посмотрел и говорит: «Я теперь понял, алтарь должен с органом в согласии быть. Сделай алтарь». Их завтра забрать должны, повезло вам увидеть…

Повисла пауза. Долго все молчали.

- Не все понимают…  Жена вот…  Даже жена… Трудно ей так жить… Да… Ну что, малыш, давай твою флейту…